Как бизнес перестраивает торговые модели в 2026

Безналоговые юрисдикции долгое время рассматривались как удобный и универсальный инструмент для внешнеэкономической деятельности. Они позволяли централизовать торговые операции, упростить корпоративную структуру и, самое главное, снизить налоговую нагрузку. Однако в реальности такие юрисдикции всё хуже соответствуют ключевым требованиям современной внешнеэкономической деятельности.

Рассмотрим наглядно одну из популярных низконалоговых юрисдикций — Британские Виргинские острова (далее — БВО). Исторически такие структуры создавались как холдинговые или финансовые — для владения активами, аккумулирования доходов, корпоративной изоляции рисков и, главное, оптимизации налогообложения, поскольку в этой юрисдикции налоги отсутствуют. Ключевой момент заключается в том, что БВО никогда не задумывались как операционная юрисдикция. Там не предполагалось размещение офисов, складов, персонала или логистической инфраструктуры.

Компании в этой юрисдикции изначально создавались не для торговли и не для внешнеэкономической деятельности в том виде, в каком мы понимаем её сегодня. Эта юрисдикция появилась и развивалась как корпоративный и финансовый инструмент, отвечающий задачам своего времени.

В период пика своей популярности БВО закрывали сразу несколько потребностей бизнеса: прежде всего простое и быстрое корпоративное структурирование. Регистрация компании занимает минимум времени, не нужно лично присутствовать на регистрации, какой-либо отчётности или раскрытия информации также не требовалось. В данной юрисдикции были акции на предъявителя (bearer shares). Все это делало юрисдикцию удобной для владения активами, участия в международных холдинговых структурах и оформления инвестиций.

Второй важной функцией была юридическая нейтральность. Компании на БВО часто использовались как промежуточное звено между активами, инвесторами и операционными бизнесами в разных странах. Такая структура снижала корпоративные риски, упрощала сделки M&A, удлиняла цепочку владения и отвечала требованиям конфиденциальности владения.

Кроме того, БВО хорошо работали в период, когда банковская система была более лояльной, а требования к экономическому присутствию (далее «сабстанс») практически отсутствовали. Деньги могли свободно перемещаться между юрисдикциями, и наличие компании в такой юрисдикции не вызывало никаких вопросов.

Со временем условия изменились и внешнеэкономическая деятельность стала требовать экономического смысла и физической привязки: где находится товар, где принимаются решения, где офис, сотрудники и т.д. Иными словами акцент стал не на форму, а на содержание.

Внешнеэкономическая деятельность опирается на другие критерии: операционность, прозрачность и связь с юрисдикцией, которая выражается в наличии офисного помещения, сотрудников, складского помещения, бизнесс-пратнеров, контрагентов. Низконалоговые юрисдикции с этими критериями просто не совпадают по своей природе.

В результате оффшорные юрисдикции перестают отвечать базовым критериям современной внешнеэкономической деятельности — операционности, предсказуемости и устойчивости. Они утрачивают статус универсального решения и уступают место моделям, основанным на реальной торговле и функциональном присутствии в конкретных регионах.

Если ещё 5–7 лет назад запрос на создание «сабстанса» чаще всего был прерогативой крупных экспортно-импортных холдингов, которых заботили правила трансфертного ценообразования, то сегодня требование ведения реальной хозяйственной деятельности касается всех участников ВЭД — от небольшой компании до крупного бизнеса. И дело здесь не только и не столько в поправках к законодательству некоторых безналоговых юрисдикций, сколько в том, как сейчас на бизнес смотрят банки и контрагенты.

Ключевое изменение заключается в фактическом слиянии двух групп требований: требований регулятора и требований банка. Например, ранее компанию на БВО можно было зарегистрировать или приобрести уже готовую, вести деятельность формально и при этом успешно проходить тест на «сабстанс» в соответствии с законом 2018 года. Однако та же самая компания могла получить отказ при комплаенс-проверке в европейском или азиатском банке.

Все просто – поменялась глобальная политика «прозрачности», потом добавились высокорисковые виды деятельности и типы клиентов/юрисдикций, и санкционные риски.

Для западного банка работа с компанией, у которой нет реального офиса, локальных сотрудников и подтверждения ведения хозяйственной деятельности в юрисдикции регистрации, является неприемлемым риском, поэтому отказ возможен уже на этапе подачи заявки. Банк должен понимать, что директор компании находится в стране заявленной деятельности, что управленческие решения принимаются не в «санкционной» юрисдикции, а также что работа в системе «банк–клиент» осуществляется с локального IP-адреса.

Таким образом, «реальное присутствие» превратилось в рабочий инструмент, без которого не выстроить полноценную долгосрочную работу в текущих реалиях. И если налоговое резидентство можно подтвердить сертификатом, то «реальное присутствие» доказывается только через наличие сотрудников с соответствующим уровнем заработной платы, уплатой социальных взносов, арендой помещения и все эти платежи еще должны проводиться через банковский счет компании.

Критерий реального присутствия перестал быть выборочной опцией, теперь это базовое условие для выстраивания полноценной работы в иностранных юрисдикциях. Без него невозможна ни репатриация выручки, ни прохождение валютного контроля, ни, зачастую, сохранение уже открытых банковских счетов.

Для выстраивания полноценной работы бизнес принял решение о переориентации. Дополнительным фактором стали геополитические события, в связи с которыми компании начали рассматривать альтернативные рынки и юрисдикции не ради налоговых льгот, а ради операционной устойчивости и доступности логистических маршрутов. Это было обусловлено тем, что в тот период — да и по сей день — внешнеторговые связи существенно усложнились: многие международные компании полностью или частично ушли с российского рынка, а системы глобального сервиса и логистики перестроились под новые условия.

Универсальные юрисдикции, которые ранее использовались как «единый центр для всего», всё чаще уступают место распределённым моделям, где каждая платформа обслуживает конкретный регион и набор задач.

В новых условиях бизнесу важно находиться ближе к рынкам сбыта, логистическим маршрутам и партнёрам.

Особое значение в этой трансформации приобретает Ближний Восток. Наряду с традиционным интересом к ОАЭ, заметно растёт внимание к таким юрисдикциям, как Катар, Оман и Бахрейн. Этот интерес обусловлен не только налоговыми или регуляторными факторами, а более широкой совокупностью причин.

Во-первых, данные страны активно позиционируют себя как региональные торгово-логистические хабы, инвестируя в порты, транспортную инфраструктуру и специальные экономические режимы.

Во-вторых, они стремятся диверсифицировать экономику и привлекать международный бизнес, предлагая понятные правила и ориентацию на реальную деятельность и работу в регионе и в целом со странами персидского залива.

В-третьих, для бизнеса важна их роль как нейтральных площадок, работающих с разными регионами: от Европы и Азии до Африки и Америки.

Параллельно усиливается интерес к Юго-Восточной Азии, в том числе к таким странам, как Индонезия.

Здесь бизнес привлекает сочетание растущих рынков, производственного потенциала и возможности встроиться в азиатские торговые цепочки. Эти юрисдикции используются как операционные платформы для конкретных направлений торговли и производства, а также как возможность работать напрямую, так как возможно 100% иностранное участие, а для управления компанией иностранцу достаточно просто получить ВНЖ.

Соответственно, мы наблюдаем формирование определённой модели, при которой Ближний Восток, Азия и другие регионы выполняют различные функции — от торговых и логистических до управленческих. Такой подход снижает риски, повышает устойчивость бизнеса и в большей степени соответствует реалиям мировой торговли.

Как мы рассмотрели выше - практика последних лет показывает, что спрос смещается в сторону юрисдикций, которые способны выполнять роль региональных торговых платформ, а не универсальных вариантов. Бизнес всё чаще выбирает страны, где сочетаются инфраструктура, предсказуемость регулирования и включённость в региональные инфраструктуры.

Центральное место в новой географии занимает Ближний Восток. Интерес к региону обусловлен не только географией, но и его ролью как связующего звена между рядом стран. При этом бизнес всё чаще распределяет присутствие внутри региона, выбирая юрисдикции под конкретные задачи.

ОАЭ сохраняют статус ключевого регионального хаба. Их привлекательность связана с развитой логистикой, портовой и авиационной инфраструктурой, а также возможностью работать с широким кругом рынков. Однако мы видим тенденцию, что бизнес начинает искать и альтернативы внутри региона, чтобы снизить концентрацию рисков и оптимизировать структуру.

В этом контексте всё больше внимания привлекает Катар. Он воспринимается как юрисдикция с высокой стабильностью и ориентацией на долгосрочные проекты. Катар интересен бизнесу, ориентированному на торговлю, энергетику, инфраструктурные направления.

Оман рассматривается как торгово-логистическая платформа. Его географическое положение позволяет работать с маршрутами, минующими узкие места традиционных транспортных коридоров, а государственная политика направлена на развитие портов, свободных зон и логистики, но также из всех перечисленных стран персидского залива еще и активно внедряет программу «оманизации»,чтобы задействовать своих граждан в бизнесе.

Бахрейн занимает нишу функциональной юрисдикции. Он используется как точка управления и обслуживания региональных операций, где важны скорость взаимодействия с регуляторами, доступ к финансовым сервисам и понятная правовая среда.

Объединяющим фактором для этих стран является их участие в региональной таможенной и экономической архитектуре Персидского залива, что упрощает перемещение товаров внутри региона и делает их удобными для распределения поставок между соседними рынками. Для бизнеса это означает возможность работать не с одной страной, а с целым регионом через выбранную платформу.

Параллельно усиливается интерес к Юго-Восточной Азии, и в частности к Индонезии. Индонезия привлекает бизнес масштабом внутреннего рынка, участием в региональных торговых соглашениях и возможностью встроиться в азиатские цепочки.

Важным фактором является и то, что азиатские юрисдикции всё чаще воспринимаются как естественная часть глобальной торговли из-за выбора регионов работы, поскольку Азия большой рынок, в частности, Китай. Это снижает репутационные и операционные риски и делает такие платформы более устойчивыми в долгосрочной перспективе.

Выбор указанных юрисдикций обусловлен тем, что они предлагают бизнесу то, чего больше не дают классические безналоговые юрисдикции:

• доступ к торговым и таможенным союзам;
• возможность операционного и полноценного присутствия;
• доступ к региональным рынкам через регистрацию компании в этой юрисдикции.