Израильские и международные банки: сравнительный анализ, характеристики, правила ведения счетов

Александр Алексеев: Здравствуйте, дорогие друзья. С вами «Осознанная релокация». И сегодня «Осознанная релокация» не только про релокацию или не столько про релокацию, а, может быть, даже вообще не про релокацию, потому что мы в офисе адвоката Элли Гервица — Eli Gervits Law Office, который, собственно, занимается вопросами миграционными и репатриационными в Израиль.

Элли Гервиц: Мы помогаем репатриации в Израиль евреям и их деньгам.

Александр Алексеев: Но говорить мы будем не об этом. Мы планировали устроить двойное интервью об израильских банках и международных банках с тем, чтобы провести некий сравнительный правовой анализ правоприменительной практики и текущих процессов, которые сопровождают открытие и ведение счёта.

Элли Гервиц: Мне очень интересно было посмотреть оба Ваших интервью и сравнить с Вашей помощью израильскую банковскую систему, про которую мне есть сказать много чего (но в основном матом, поэтому это вырежем), с системой глобальной. Израиль, с банковской точки зрения, — это остров. Какой остров, такие и бегемотики. Поэтому я расскажу Вашим зрителям про израильскую банковскую систему, а они после этого, наверное, намного больше начнут ценить все остальные банки, с которыми они с Вашей помощью работают.

Александр Алексеев: Это посмотрим. Это ещё неизвестно.

Александр Алексеев: К нам обращаются клиенты за услугами в Израиле, как мне кажется, в большей степени не только и не столько для целей переезда в Израиль, а для целей получения израильского паспорта. Они предполагают, что израильский паспорт поможет им решить те проблемы и те задачи, которые они не могут решать с российским паспортом.

Элли Гервиц: Израильские банки, безусловно, никого не дискриминируют по факту страны рождения, но израильские банкиры, так же как и все остальные банкиры мира, прекрасно понимают разницу (и всегда её понимали) между гражданством и резидентством. И гражданство их интересовало во вторую очередь. И сегодня интересует во вторую очередь. Да, конечно, российское гражданство во многих странах является токсичным, но в израильских банках американское гражданство является куда более токсичным.

Александр Алексеев: Слушайте, оно токсичное, по-моему, почти по всему миру, за исключением Америки.

Элли Гервиц: Совершенно верно. Никто не хочет связываться с американскими гражданами, с американскими резидентами, с людьми, которые пролетали когда-то над Америкой, потому что количество форм, которые нужно заполнить, растёт, а самое главное — риски. Вероятность того, что российский регулятор накажет израильский банк за какое-то действие ничтожно мала. Американские регуляторы уже неоднократно израильские банки очень на крупные деньги наказывали.

Александр Алексеев: Американская налоговая служба (IRS) или Федеральная резервная система (FRS) накладывали такие штрафы! Мне трудно представить цифру в 9 000 000 000 долларов — штраф, который был наложен на банк BNP Pariba французский.

Элли Гервиц: BNP Pariba, конечно. Рекордсмены.

Алексеев Александр: Да. И это ответ нашим клиентам на вопрос: «Почему банки столь требовательны к вопросам комплаенса?» А потому, что они рискуют такими совершенно сумасшедшими деньгами. Задачу, которую русские клиенты хотят решить, получив израильский Даркон, предполагая, что Даркон решит их все проблемы и замаскирует их российское гражданство и российское происхождение.

Кстати, в Дарконе ведь указывается страна рождения? Там Советский Союз всё равно присутствует. Об этом не надо забывать. Первый вопрос, который вам задаёт прошаренный банкир: «А какой первый паспорт?» Всё, вопрос снимается. То есть ту задачу, которую вы хотели решить, замаскировав отсутствие, вы не решаете. Вы вынуждены говорить и достаёте российский свой паспорт. Если пытаетесь говорить: «А другого паспорта у меня нет», этот диалог продлится в лучшем случае ещё несколько минут, и умный и дружелюбный банкир скажет: «Давайте сделаем так. Всё, что Вы говорите, я не слышал. Вы выходите и заходите заново. И мы с нуля начинаем разговор, где Вы рассказываете правду, а не пытаете навести тень на плетень.»

Однако, если вы оказываетесь где-то далеко, например, в Юго-Восточной Азии, там есть шансы, что у вас не спросят: «А какой первый паспорт?», если вы покажете израильский. У нас бывали положительные случаи, когда клиенты в гонконгском банке открывали счёт на израильский паспорт, и им не задавали вопросы о том, какое гражданство первое. Более того, если вы вдруг ещё и собрались в Гонконге создать свой сабстанс и туда переместиться сами, и вы запускаете процесс получения вида на жительство, который заканчивается выдачей вам карточки, в которой не указывается ни ваша национальность, ни ваше предыдущее гражданство, и вы просто резидент Гонконга, потом по этой карточке вы можете открывать счёт.

Элли Гервиц: У меня есть несколько ремарок. Во-первых, на вопрос: «Какое Ваше первое гражданство?» или «Какое ещё гражданство, кроме израильского, у Вас есть?» совершенно не обязательно скрывать российское и при этом обманывать. Можно говорить правду, выйдя из российского гражданства. Это непростая процедура. Но немалое количество наших и Ваших клиентов её проходят именно для того, чтобы в банке, когда их спросят не «Какое у Вас первое гражданство?», а «Чувак, российское гражданство есть?», взять под козырёк и честно ответить: «Нет».

Алексеев Александр: Тогда будет проще или нет при обслуживании в банке?

Элли Гервиц: Это совершенно не важно. За рубежом, из нашего опыта, точно будет проще. Это ремарка номер один.

Ремарка номер два. Мы не будем слишком глубоко погружаться в эту тему. Вы провели практически полную параллель между израильским гражданством и загранпаспортом, который Вы назвали на иврите словом, которое вошло в русский язык — «Даркон». Израильское гражданство не приводит автоматом к выдаче загранпаспорта, который называется Даркон. Это отдельная очень долгая тема. Написал по ней много статей. Вкратце: Израиль различает уроженцев страны и репатриантов. Уроженец рождается с правом на получение полного загранпаспорта (Даркон). И это право у него не отнимается, даже если он всю свою жизнь живёт за рубежом, просто периодически раз в 5 лет приезжая в Израиль.

Алексеев Александр: По факту рождения.

Элли Гервиц: Совершенно верно. Если человек репатриируется в Израиль, то он изначально не получает Даркон, он получает другой документ. Это тоже загранпаспорт. У него есть много названий. Его называют Лессе-Пассе, его называют Travel Document.

Алексеев Александр: Я только Лессе-Пассе знаю. А Travel Document — это, по-моему, то, что на нём там написано где-то в самом верху.

Элли Гервиц: Прошаренные банкиры, безусловно, видят израильских граждан чаще, чем один раз в жизни. И они понимают, что эти граждане делятся на две категории. Одна приносит документ, который называется Даркон. Другая приносит документ, который называется иначе.

Почему есть сложности с названием? Это не потому, что я не умею читать на английском или не умею переводить на русский. Потому что этот документ, как мы в своё время договорились с на тот момент главой паспортов департамента УФМС Израиля — это чебурашка, это неизвестный науке зверь. Если Вы обратите внимание, на обложке этого документа написано «Travel Document in lieu National Passport». Все слова на английском, кроме одного на «in lieu» — это на французском. Это instead — вместо. То есть на обложке этого документа написано, что это проездной документ, выдаваемый вместо паспорта.

Алексеев Александр: Поэтому я свой Лессе-Пассе запечатал в обложку. И когда у меня ксерокопируют его, они не видят этого «in lieu».

Элли Гервиц: Совершенно верно. Но если Вы посмотрите на значимую страницу — на страницу с фотографией, никакого «in lieu» нет даже близко. «Travel Document» там нет даже близко. Там написано «Passport». Только в скобочках написано «provisional» (временный). Он выдаётся на более короткий срок. Поэтому есть полное противоречие между обложкой документа и тем, что на нём написано внутри.

Это в какой-то мере сознательное поведение израильского МВД. Я давно не проверял, но до недавнего времени на сайте МВД было написано, что с Лессе-Пассе вы обязаны получать въездные визы в любую страну земного шара. На официальном сайте израильского министерства, от которого ожидается, что оно понимает, что оно пишет. Эта информация была ложной. Откуда мы или, пардон, я это знаем? Потому что мы или, пардон, я за последние 15 примерно лет убедили больше 60 стран по Лессе-Пассе пускать без виз.

Как мы это сделали? Израиль подписал большое количество билатеральных соглашений, а также соглашение с Шенгенской зоной, которая упоминает 3 вида паспортов: regular, diplomatic и service. Нам удалось убедить вначале Германию, затем Францию, затем по цепочке ещё многие страны, что provisional не являются антонимом regular. Это один из видов не дипломатического и не сервис-паспорта. Это regular-паспорт на более короткий срок.

Все ли страны нам удалось в этом убедить? Нет, не все. Например, Мальта — единственная страна Шенгена не просто не пускает с Лессе-Пассе без визы, она не пускает с Лессе-Пассе вообще. Она этот документ не признаёт. Если Вы заходите на сайт Евросоюза и находите там строчку, по-моему, в Excel-файле 1 350, вы видите Израиль, вы видите Лессе-Пассе. Всё зелёным цветом, все столбики стран, и одна Мальта — красное пятно.

Поэтому есть большая разница между Дарконом и Лессе-Пассе. И прошаренные банкиры понимают: Даркон — это человек, который родился в Израиле. Если написано место рождения USSR — это точно не то. Или человек, который живёт в Израиле.

Внимание, вопрос: «Как новый репатриант получает право на вечное продление Даркона? Когда новый репатриант становится уроженцем Израиля?» Это 3 года из любого 5-летнего лага. Первые 5 лет после репатриации, последние 5 лет перед получением, где-то что-то посередине. Если новый репатриант, старый репатриант проживёт в Израиле 3 года из 5, он получит Даркон. Поэтому банкиры будут знать, что этот человек является гражданином Израиля, но с большой вероятностью не является резидентом. И что с этой информацией делать? Как пел Юрий Визбор: «Каждый выбирает для себя».

Александр Алексеев: Так всё-таки можно сейчас хоть как-то — хоть тушкой, хоть чучелком — но переводить деньги из России сюда?

Элли Гервиц: Во-первых, да. Во-вторых, именно тушкой и чучелком.

Александр Алексеев: Какие критерии для успеха? Что нужно сделать, чтобы всё-таки это удалось?

Элли Гервиц: Первое — это понимание, что прямого моста нет. Это всегда будет двухходовка. Если речь идёт о прямом переводе из какой-то страны в Израиль. Клиент ответственен за то, чтобы деньги ушли из его банка. Мы ответственны за то, чтобы они были приняты в израильском банке. Израильских банков мало, они консервативны. Когда нужно переводить через третью страну и понятно, что эта третья страна не Швейцария, а что-то с постсоветского пространства, то это добавляет рисков, добавляет нам нервозности, но альтернативы нет. И на сегодняшний день нам удалось объяснить израильским банкам не требовать невозможного.

Мы бы тоже хотели переводить напрямую из России в Израиль. К сожалению, нет сегодня банка, который готов отправлять деньги из России в Израиль. Соответственно, мы переводим через постсоветское пространство.

Александр Алексеев: Понятно.

Александр Алексеев: Даже пришлось государство убеждать, что Лессе-Пассе — это паспорт. Тогда что уж говорить о банкирах. Поэтому, наверное, вы сталкивались с ситуацией, когда некоторые международные банки отказываются принимать Лессе-Пассе в качестве паспорта. В принципе, я думал, что таких банков будет больше из той массы банков, с которыми мы работаем. Их больше 120. Правда не во все 120 банков мы отправляли клиентов именно с израильскими Лессе-Пассе. Но там, где мне удавалось на это попадать, дважды всего лишь я столкнулся, когда банки отказывались принимать.

Что бы я здесь рекомендовал клиенту? Точно не отказываться от задачи открыть счет в этом банке. Если уж вы его выбрали, возможно, что по каким-то критериям он вам подходит, и не стоит так легко отходить от закрытой двери. Это не просто — убеждать комплаенс-службу банка в том, что это действительно документ израильского гражданина, просто проживающего за рубежом.

Элли Гервиц: Безусловно, путь, который Вы озвучили, он верен. Нам периодически приходилось это делать, потому что в самом документе есть графа «Гражданство» и написано «Nationality Israel». Поэтому люди, которые достаточно профессиональны, чтобы понять, что это не Даркон и умеющие читать на английском, понимают разницу между двумя видами Лессе-Пассе. Дело в том, что Лессе-Пассе выдаётся не только гражданам Израиля, но и людям, которые не имеют гражданства...

Александр Алексеев: А я не знал.

Элли Гервиц: Которые должны получить какой-то проездной документ Друз Голанских высот, Арабо-восточного Иерусалима и так далее. Только у них в графе «Nationality» не написано «Израильтянин». Они действительно получают Travel Document Лессе-Пассе — не паспорт, не чебурашку. Поэтому прошаренные банкиры делают 2 шага. Первое — они смотрят: «Ага, не Даркон. Скорее всего, ты гражданин, но не резидент Израиля». Второе — «Nationality Israel» — несмотря на то, что ты не резидент, ты точно гражданин Израиля.

У меня есть друг, который на вопрос «What you are from?» отвечает: «I am your double enemy». У меня есть израильское гражданство и российское. Но на самом деле, имея два документа, серпасто-молоткастый (или как сейчас выглядит российский загранпаспорт) и израильский паспорт, даже Лессе-Пассе, можно, в принципе, довольно спокойно и комфортно попадать в любую точку земного шара. Где-то Вы достаёте Лессе-Пассе, где-то Вы достаёте российский паспорт. В сумме это очень эффективно работает.

Александр Алексеев: С другой стороны, два паспорта — два повода дать по морде: и российский критерий, и израильский.

Элли Гервиц: Совершенно верно. Именно с этого я начал — double enemy. Сейчас быть и россиянином, и израильтянином не везде в мире приветствуются.

Александр Алексеев: Будем считать, что тему Лессе-Пассе мы закрыли. Наши клиенты, которые получают израильское гражданство не для целей переезда, а для целей получения паспорта, который им должен облегчить вопросы международного бизнеса, не проходят мимо возможности открыть-таки счета в израильских банках.

Значит, человек с нацеленностью делать международный бизнес, имеет счёт в израильском банке. Скажите, пожалуйста, насколько израильские банки встроены в международный бизнес? С одной стороны, я вижу огромное количество израильских компаний, которые хорошо известны и действуют за пределами Израиля. Поэтому вроде как израильские банки должны иметь достаточную экспертизу для обслуживания международных переводов, операций и так далее. С другой стороны, разные истории, которые я слышу, заставляют думать об ином.

Элли Гервиц: Цитирую Гельвеция: «Знание некоторых принципов избавляет от необходимости знания многих фактов». Я надеюсь, что не скоро, но когда-нибудь одна из фраз, которая будет выбита на моём надгробном камне, это искажённый Гельвеций: «Иногда знание некоторых фактов избавляет от необходимости знания многих других фактов».

Я уже говорил, Израиль — это остров. Не верьте географии. Израильская банковская система картелизирована, не с уголовной точки зрения. Они не договариваются между собой, какую комиссию брать за ведение счетов. Им это не нужно. Но с экономической точки зрения, израильская банковская система очень особенная. У нас есть условно два «сбера»: Bank Hapoalim и Bank Leumi — два очень больших израильских банка.

Александр Алексеев: Государственные оба?

Элли Гервиц: Нет, они не государственные. Банкам удаётся быть всегда очень эффективными и нацеленными на конкуренцию и без того, чтобы быть государственными. Исходя из того, что в Израиле есть два «сбера», в Израиле есть три «втб»: Discount, Mizrahi-Tefahot и Бейнлеуми или First International Bank of Israel.

И в Израиле есть ещё пяток «тинькоффых», из которых один standalone, а все остальные — часть одного из холдингов.

Александр Алексеев: Говоря «тинькофф», Вы имеете в виду НЕО-банки классические?

Элли Гервиц: Нет. Я имею в виду небольшой банк. Насколько они действительно создают конкуренцию старым банкам внутри Израиля? Отличаются сильно. Создают конкуренцию — седьмой знак после запятой. Когда сменится поколение, когда уйдёт моё поколение и придёт поколение детей, это, безусловно, изменится, но это ещё займёт очень много времени.

Поэтому в Израиле меганеконкурентная банковская система равно мегаприбыльная. Банки очень много зарабатывали даже при нулевых процентных ставках. Сейчас, когда ставки резко выросли, резко вырос и спред между крошечными процентами, которые банки платят клиентам по депозитам, и большими процентами, которые банки берут с клиентов за ссуды. Нахрена банку нужно быть высокопрофессиональным в предоставлении какой-то узкой услуги, если он и так, пардон май френч, тупо рубит миллиарды шекелей в год на конвейере, на котором ничего делать не нужно, который приносит деньги сам.

Всё-таки возвращаясь, отвечая на вопрос, есть ли в Израиле банки, отделения и сотрудники, которые знают, что такое LC. Да, конечно, есть. Все ли банки и все сотрудники? Нет, конечно, нет.

Александр Алексеев: Я использовал слово «красные флажки» для банков. Вы какое-то другое слово сказали, более сильное, чем красные флажки, которые имеют вот определённые 3 слова. Мне важно только одно из них, но Вы назовите все 3.

Элли Гервиц: Это не красный флажок, это прямой выстрел в голову. Это «подарок». Это «ссуда».

Александр Алексеев: И «офшор».

Элли Гервиц: И это «офшор».

Александр Алексеев: Понятно. Я хотел задать вопрос и ответ уже получил. Насколько возможны международные операции, проводимые из израильских банков, туда, где получателем является офшорная компания? Выстрел в голову!

Элли Гервиц: Как говорил, по-моему, Жванецкий: «Я хочу быть правильно понятым наверху». Израильские фонды, которые инвестируют в израильский же хай-тек часто израильские же деньги, и которые зарегистрированы вне Израиля, в том числе в странах, которые являются налоговым раем, офшором. Совершенно верно.

Александр Алексеев: Британские Виргинские острова, например.

Элли Гервиц: Это делается не для того, чтобы скрыть информацию от израильской налоговой или от жены. Это делается по совершенно другим мотивам.

Александр Алексеев: Но это делается? То есть здесь можно получить…

Элли Гервиц: Это, безусловно, делается. Поэтому я не хочу, чтобы люди сделали вывод, что ни при каком раскладе компания, которая зарегистрирована на Каймановых островах, не сможет ни получить, ни отправить деньги с какой-то корреляцией с израильскими банками.

Александр Алексеев: Тогда…

Элли Гервиц: Но если речь идёт о классическом офшоре, единственная цель которой, чтобы никто ничего не знал, которая не ведёт никакую деятельность, которая ни для кого не прозрачна…

Александр Алексеев: Слушайте, это совсем другое дело! Это буквально из «нет» превращает в «да». По крайней мере в «да» в отношении тех клиентов, которые к нам обращаются и кем мы являемся. Вот я — гражданин Израиля, у меня есть компания, зарегистрированная на Британских Виргинских островах, в классическом офшоре. Но у неё есть офис — я покажу фотографии. У неё есть сотрудники местные. Эти сотрудники платят налоги. Как это ни смешно, на БВО, в офшорной юрисдикции есть налоги, зарплатные, как минимум. Эта компания подаёт отчётность, она аудированная, пусть не большой четвёркой, но кипрским адвокатом. Что ещё? Она имеет лицензии, она проходила проверки регуляторов. В этом случае я смогу переводить из израильского банка деньги на свою компанию?

Элли Гервиц: Это «да» опять превращается в «нет».

Александр Алексеев: Где? На каком этапе? Что я не так сказал?

Элли Гервиц: Банк задаст Вам вполне легитимный вопрос.

Александр Алексеев: Я готов отвечать!

Элли Гервиц: На этот вопрос у Вас, к сожалению, нет ответа. Что подвигает Вас к открытию счёта в израильском банке, кроме отчаяния? Потому что пример, который привёл я — это израильский фонд, который инвестирует в израильские стартапы, израильские и зарубежные деньги. Зачем ему нужен счёт в Израиле? Именно в Израиле. Это прекрасно понятно.

Александр Алексеев: Даже на это, по-моему, я знаю ответ. Я живу в Израиле, а значит я имею здесь счёт, поскольку он обслуживает мои местные интересы и местные накопления. И я увеличиваю уставной капитал, я финансирую деятельность своей международной компании. Почему я не могу перевести? Даже так не получится?

Элли Гервиц: Это не рабочий вариант.

Александр Алексеев: Почему? Где ошибка?

Элли Гервиц: Это не ошибка. Это системный подход. В примере, который привёл я, это совершенно израильский бизнес, который по каким-то соображениям зарегистрирован за рубежом. В примере, который приводите Вы, это совершенно зарубежный бизнес. И то, что это БВО, а не Швейцария — это минус.

Александр Алексеев: Теперь я понял.

Элли Гервиц: Ну и Швейцария тоже не сработает.

Элли Гервиц: Я в своём отделении 35 лет. Все мои счета — личные, корпоративные, семейные — всё там. Мои банкиры знают про меня куда больше, чем знают мои коллеги, семья и чем помню я сам. Ни один перевод больше чем на 10 000 долларов не зачисляется с транзитного банковского счёта на мой личный или корпоративный до того, как я отправлю в банк контракт и инвойс в счёт-фактуру. При том уровне доверия, который я успел заработать за 35 лет, ситуация: 15 000 долларов мы вначале зачислим, а ты завтра нам отправишь инвойс, не работает.

Александр Алексеев: Можно найти банки, в том числе европейские, я уже не говорю про платёжки, а также банки юго-азиатские. Может быть, банки с Ближнего Востока. Наверное, банки Латинской Америки, которые не так жесткачат, что называется. То есть на каждую операцию предварительно получать инвойс и контракт всё-таки не нужно. Да, конечно, запрашивают инвойсы и контракты. Это от множества вещей зависит. В первую очередь, наверное, от величины суммы Во вторую очередь — от того, насколько типовая операция. В-третьих, откуда она пришла: с офшорного счёта или с европейского счёта, из какой страны? И так далее. Я могу назвать большое количество банков, и, наверное, их будет больше половины, которые пока ещё подходят с меньшей тщательностью комплаенса, нежели израильские банки.

Элли Гервиц: Тяжело в это сегодня поверить, но четверть века назад банки вообще не парились на тему комплаенса.

Александр Алексеев: Да-да.

Элли Гервиц: И рано или поздно к ним приходил в первую очередь американский регулятор, давал по башке и по карману. После этого они ныряли глубоко в оверкомплаенс (overcompliance). Есть пример Израиля, есть пример Латвии, есть пример Кипра. У меня такое ощущение, что оверкомплаенс — это некая фантомная боль встречи с американским регулятором, которая со временем рассасывается. И сегодня то, что я Вам рассказываю про израильский, я рассказываю чуть спокойнее, наверное, чем несколько лет назад.

Александр Алексеев: По-моему, вчера я прочитал какую-то статью с отсылкой на кипрскую местную прессу о том, что у них ещё продолжают усиливаться требования в отношении комплаенса.

Элли Гервиц: Моё ощущение, что Израиль реально добрался до потолка, был впереди планеты всей. Мы всё равно сильно опережаем нормальные страны в рамках этого нисходящего тренда. Но мне кажется, что эта фантомная боль постепенно Израиль начинает отпускать.

Александр Алексеев: В мире всё ещё усиливается комплаенс. В Израиле, значит, уже пошёл вниз.

Элли Гервиц: Но, повторюсь, несмотря на то, что мне кажется, что он идёт вниз, он всё равно сегодня более жёсткий, чем восходящий европейский. Мои ощущения.

Александр Алексеев: Вне всяких сомнений, это надо принять.

Элли Гервиц: Если во всём мире это был некий маятник от локальности к глобальности и потом обратно к фрагментации (я думаю, что вы помните книгу «Плоский мир» Томаса Фридмана), то Израиль в этом плане был, есть и остаётся островом. А когда израильские банки пытались чем-то заниматься за рубежом, выяснялось, что никакого конкурентного, великого преимущества у них нет, кроме умения говорить: «Ты еврей, я еврей, давайте мы вместе будем креативно относиться к американскому налогообложению». А у американцев с чувством юмора в этом плане оказалось не очень.

Александр Алексеев: Как минимум, в отношении налогообложения. Да, понятно.

Элли Гервиц: В Латвии нам пришлось открыть счёт, обойдя многие банки. Каждому банку была заплачена относительно немаленькая сумма. И мы за эту сумму получили услугу. Документы компании были изучены, и во всех случаях, кроме одного, был получен отказ. Израильские банки не имеют права…

Александр Алексеев: Брать за это…

Элли Гервиц: Брать за это деньги.

Александр Алексеев: Сейчас типовая история — за комплаенс-исследования брать. И 200 долларов — это просто копейки, которые с тебя берут. Например, какие-то швейцарские банки и 10 000 готовы брать за рассмотрение, правда, сложного клиента. И самый большой случай, по-моему, 10% от прилагаемого оборота — какой-то пуэрториканский банк. Ясно, что принадлежит каким-то выходцам то ли из России, то ли из Украины. Они попытались. Больше я про этот банк ничего не слышал. Так что их бизнес-стратегия просто не сработала.

Александр Алексеев: На сегодняшний момент, если вам нужен один счёт, открывайте 3. Нужны 3 счёта — открывайте 9. Кстати говоря, когда я говорю: «Если вам нужны три счёта…», многие спрашивают: «А зачем мне 3 счёта?» Вполне себе есть резонные цели, особенно если мы говорим про бизнес-счета. Допустим, ваши клиенты в том числе платят вам и карточками. Соответственно, вам надо искать банк или, скорее, платёжную компанию, которая работает с интернет-эквайрингом. Соответственно, у вас один счёт для wire transfer, один счёт для интернет-эквайринга, ещё счёт сберегательный в какой-нибудь юрисдикции, где вы можете доверять этой стране, потому что хранить там же, где лежат деньги после интернет-эквайринга я бы, наверное, не советовал. Всё-таки эти платёжки имеют определённую тенденцию уходить с рынка, я скажу так мягко. И хорошо, если вам удастся эти деньги вытащить.

Дальше вы работаете с криптой. Единичные банки в мире можно назвать, которые готовы принимать средства фиатные после того, как они были в крипте и были сконвертированы на какой-то бирже узнаваемой. То есть счёт специально для того, чтобы принимать деньги после крипты. Каждый счёт — под свою задачу.

Элли Гервиц: Израильские банки не любят криптовалюты, но мы им объясняем разницу между криптовалютой и блокчейном. Мы им говорим: «Это не криптовалюта, но мы вам устроим блокчейн — цепочку, чтобы вы знали и могли потом через 10 лет объяснить любому регулятору про каждый доллар, который клиент положил на счёт. Как он из России попал к вам. Как он попал на счёт от покупателя недвижимости. Как он из этого счёта был отправлен в…

Александр Алексеев: Третью страну.

Элли Гервиц: Третью страну на счёт, где до этого ничего не происходило и после ничего происходить не будет. И как с этого счёта он был доставлен напрямую в Израиль». Мы понимаем боли и страхи израильских банков и пытаемся их заранее купировать. И оговариваем всю эту цепочку. Это то, что мы делаем. Может ли банк придраться к тому, что вы свою квартиру продали не тому покупателю? Да, и это тоже может произойти.

Александр Алексеев: Да. Сейчас я поясню, например, что такое «не тому покупателю». Покупателю, который на покупку взял деньги в ипотеку в санкционном банке. И из-за этого банк принимающей стороны может отказать. Если деньги пришли из Raiffeisen Bank (чуть ли ни последнего банка, с которого можно получать средства — иностранный, несанкционный), то это ещё полдела. Надо, чтобы на него пришли деньги не из ВТБ и не из Тинькофф. И ещё чтобы это было не по программе ипотеки, а покупатель купил из своих собственных средств. И желательно тоже, чтобы они и не в СБЕРе были.

Элли Гервиц: В каждом банке есть регуляция по работе с фиатными деньгами, с криптовалютным происхождением, которая говорит примерно одно и то же. Во-первых, только деньги с бирж. Во-вторых, только деньги с понятных и известных бирж. В-третьих, только деньги в очень понятных криптовалютах. Условно: биткои, эфир — да. Всё остальное — скорее, нет, чем да. И все остальные требования: докажите цепочку, ваши счета и так далее.

Александр Алексеев: Слушайте, это прямо освобождение. Это можно. Именно про это я и спрашиваю. Можно ли принимать деньги с криптобирж? И это уже небольшие поправки на то, чтобы крипта была известная, чтобы биржа была известная. Реально можно.

Элли Гервиц: Сказать, что это не будет дополнительной проблемой для клиентов, у которых и так вагон и маленькая тележка проблем: нерезиденты Израиля, зарубежные доходы, имеют российское гражданство. Ещё раз, в Израиле российское гражданство наименее проблематично в сравнении, с моей точки зрения, с любой другой нормальной страной. Но фоном, наверное, тоже лучше, чем американское. Может быть, лучше, чем европейское или не хуже, чем европейское, но точно хуже, чем только израильское. Израильские банки молятся на стандартных клиентов: родился в Израиле, в 18 лет пошёл в армию, в 21 год пошёл работать. И всё это время только шекели, шекели, шекели.

Элли Гервиц: В рамках нашей работы с банками, израильскими банками, мы их поделили на 2 категории. В одной категории находятся кооперативные банки. Не в смысле, что это кооператив, а в смысле, что они готовы к кооперации.

Я специально не воспользовался словом «лояльные» потому, что у меня, и не только у меня, с этим словом связана куча негативных коннотаций. В первую очередь с Латвией, с историей 2016-2018 годов. У нас было очень много клиентов, которые держали деньги в Латвии и которые, сидя в этом кабинете, рассказывали мне: «Элли, я лично дружу с начальником департамента, с гендиректором, с собственником. Если что-то будет не так, мне за месяц позвонят. Всё будет замечательно. Ко мне там лояльны». С тех пор я думаю, что эти люди перестали пользоваться словом «лояльность банка». И я тоже перестал.

Кооперативные банки ни в коем случае не закрывают глаза, они задают сложные вопросы. Мы мечтаем о сложных вопросах. Это лучшее, на что мы можем надеяться. Есть банки, которые готовы работать с клиентами с российскими корнями, которые консервативны, но не параноидальны. И есть несколько банков, которые с нашей точки зрения, параноики и которые говорят нам в переводе на простой русский язык: «Нам это совершенно не нужно. Оно всё сложно. Поэтому валите отсюда».

С этим есть одна небольшая проблема. Это израильский Закон о банковской деятельности, где чёрным по белому написано: «Мы живём на острове. Мы очень жёстко регулируем банковскую деятельность. Здесь нет зарубежных банков. Вы — единственный, кто пасётся на этом поле». И вторая часть прописана во втором параграфе Закона о банковской деятельности: «Вы не имеете права отказывать в банковских услугах, кроме как на разумных основаниях».

Александр Алексеев: Всё-таки это есть. Понятно.

Элли Гервиц: Это, безусловно, есть. Банки это толкуют не в ущерб себе, скажем так. С моей точки зрения, в ущерб, потому что они отказываются от рынка. Но почему на самом деле не в ущерб? И это тоже наша внутренняя шутка. Почему любой банк может позволить попросить своего адвоката прописать наиболее жёсткие комплаенс-процедуры, не боясь потерять всех клиентов? Потому что он знает, что в соседнем небоскрёбе адвокат банка-конкурента делает то же самое, страхуясь от всех возможных рисков. Этот запрет на предоставление услуг не касается нерезидентов.

Мы обратились в ЦБ и спросили: «Вы тоже так это толкуете?» Нам по телефону сказали: «Что за бред?» «Можно получить вашу позицию в письменном виде?» — спросили мы у ЦБ. Ответ: «Да, конечно можно. Пускай клиент, которому отказали в открытии счёта только на основании того, что он нерезидент, напишет нам об этом». Вы знаете много клиентов, которые готовы положить своё имя не на плаху, а на письмо в ЦБ конкретной стране? Я не думаю, что эта информация рассылается во все банки. Вот человек жалуется Эльвире Сапхизадовне. Но клиенты этого почему-то делать не хотят.

Александр Алексеев: Это самое главное достоинство банков, когда возможно вести диалог. Очень сложно спорить, когда тебе не отвечают. Когда ты не знаешь, куда улетают твои слова. Или этот режим одного окна — когда не знаешь, что там за укладчица №62 сидит с той стороны, и как часто они меняются, и ты не знаешь, кому это адресовать. За это я не люблю НЕО-банки, и за это я не люблю платёжки.

Элли Гервиц: Есть один очень важный момент, который 140 миллионами россиян может быть воспринят как приглашение начать открывать счета в Израиле. Мы с Вами говорим про россиян с гражданством Израиля или израильтян с российским гражданством, а не про россиян с российским гражданством.

Александр Алексеев: Да.

Элли Гервиц: Израильские банки с трудом готовы под нашим давлением решать проблемы сотни тысяч двойных граждан Израиля и России. Точно не готовы решать проблемы 140 миллионов россиян.

Александр Алексеев: Понятно.

Элли Гервиц: Израильские банки готовы открывать счета не только людям, которые уже имеют израильское гражданство, но также тем, кто имеет право на его получение, но по каким-то причинам пока это право не реализовал. Например, если он является гражданином страны, которая регулирует определённые сферы деятельности и запрещает гражданам других стран заниматься нотариатом или владеть больше чем 20% в СМИ, человек может прийти в израильский банк и сказать: «Ребята, я имею право на израильское гражданство. Вот адвокат, который что-то в этом понимает. Вот его экспертное заключение. Документы проверены, но я не могу его получить, пока я не выйду из бизнеса».аключение. Документы проверены, но я не могу его получить, пока я не выйду из
бизнеса».

Александр Алексеев: Понятно. Интересно.

Элли Гервиц: Мы открыли счёт Нельсону Манделе. Почему Нельсон Мандела? В любом банке (подозреваю, не только в Израиле) есть некое бинго — человек, который политически значимое лицо (Politically exposed person, PEP). Сейчас или 20 лет назад, неважно. Однажды PEP, всегда PEP. Банки боятся и не хотят. Человек, который сидел (уголовник), человек, который сейчас находится в одной очень большой северной стране в розыске, приходит в банк, не являясь резидентом Израиля, а являясь гражданином, и говорит: «Я хочу открыть здесь счёт и перевести сюда семизначную сумму».

Александр Алексеев: Комплаенс банковский смотрит: «World-Check выдаёт, что человек в розыске». И, конечно, говорит: «Нет, это для нас не тот риск, на который мы готовы идти».

Элли Гервиц: «Оно нам не нужно». Это даже не доходит до комплаенса. Это умирает на уровне сотрудника банка, которому мы честно говорим. Он же с комплаенсом уже не раз общался. Он знает, как оно всё работает. Он украл — у него украли. Правовое это государство — неправовое государство. За что его сажали? Это всё сложно. Вы, например, в тёрках между Эфиопией и Эритреей хорошо разбираетесь?

Александр Алексеев: Хорошо, что знаю название.

Элли Гервиц: Совершенно верно. Израильским банкам реально ничего не нужно. Любой сложный кейс — это автоматический отказ.

Когда-то человек, который возглавлял охранную кампанию в Израиле, сказал очень страшную фразу: «Мы ставим охранника у входа в ресторан или в торговый центр не для того, чтобы предотвратить теракт. Мы не можем предотвратить теракт. Мы его ставим для того, чтобы теракт произошёл не в ресторане нашего клиента». Это подход израильских банков: «Мы желаем вам, чтобы вам открыли счёт везде в мире. Только нас от этого избавьте».

И когда нам в недружественых банках сказали: «А что вы к нам пришли с этим кейсом? У вас же есть дружественные банки. Идите туда». Мы им сказали: «Нет. С теми банками мы никогда не будем судиться. У нас стратегические отношения. А вот с вами — никаких сантиментов. Поэтому если вы хотите отказать, никаких проблем. Единственное — сделайте это в письменном виде и посоветуйтесь с той адвокатской коллегией, которая будет представлять вас в суде». Это работает.

Александр Алексеев: Счастье быть в стране, где можно себе позволить таким образом общаться с крупными организациями типа СБЕРа. Я не рискну писать в регулятор жалобу на банк. На БВО я никогда такого не сделаю. А, например, в Гонконге у нас есть подобный опыт. Гонконгские банки тоже не хотят себя никаких проблем. Они тоже прекрасно зарабатывают на ритейле и им просто не нужны новые клиенты. Дай им волю они бы никому больше не открывали счета. Это распределение где-то 50 на 50. Подаём, обращаемся 8 раз — нам открывают в 4-х банках. 50 на 50 — я бы нашим клиентам не советовал на это ориентироваться. Это только самый лучший какой-то случай со всеми положительными критериями.

Элли Гервиц: У нас тогда процент, безусловно, выше, но потому что у нас совершенно другая выборка. Один из, мне кажется, важных моментов в отношениях, которые мы смогли построить с банками, заключается вот в чём. Мы комплаенс-проверку делаем сами до того, как рекомендуем банку клиента, а клиенту — банк.

У нас было немалое количество кейсов, когда мы доносили до банка примерно следующий посыл: «Вот человек. Это не уголовники. Это не люди под санкциями. Но у нас есть некие сомнения. Насколько вы захотите обслуживать этого клиента? Поэтому вот вам портфолио, вы решайте». И ответ, который мы получали: «Огромное спасибо! Прекрасный человек. Мы уверены, что ему будут рады в любом другом банке». Таким образом мы, очевидно, создали в банках понимание, что мы не пытаемся «накормить их гнилыми помидорами».

Александр Алексеев: Мы, конечно, тоже предварительно проводим собственный комплаенс наших клиентов. Мы за них готовим ответы на вопросы по той информации, которую от них же получаем. Заранее получаем от них документы, которые могут запросить. Немножко меняем фокус на ту легенду, с которой надо зайти. И, безусловно, ведём только в тот банк, который по предыдущему опыту уже принимал там аналогичных клиентов.

Элли Гервиц: В детстве мне очень повезло, я занимался шахматами у Александра Нафтальевича Кобленца в Риге.

Александр Алексеев: О, он и книги писал шахматные. У меня, по-моему, была книга.

Элли Гервиц: Он, конечно, писал шахматные книги, и он воспитал чемпиона мира Михаила Таля. Самый ценный урок, который я от него получил, это не урок о том, как двигать какую-то фигуру. Когда мне было примерно 10 лет, он сказал: "Эллюшенька, во время партии периодически в критический момент нужно вставать из-за доски за своё время, обходить её и пытаться смотреть глазами соперника». Это то, что мы делаем в рамках работы с банками. Мы знаем, чего хотят наши клиенты. Мы знаем, чего хотим мы. Это важно, но есть более важный момент. Это то, чего хочет и чего не хочет банк. Поэтому на любой кейс мы в третью, но в очень важную очередь смотрим глазами банка.

Александр Алексеев: Всё равно мы работаем не с финансовыми институтами, а с людьми. Приходит на позицию комплаенса русская девочка-отличница, которая воспринимает свои обязанности как «не пустить». И что с ней делать? В таких случаях иной раз нужно идти в другой банк.

Элли Гервиц: Это то, что прописано в израильских законах не чёрным по белому частично, но комплаенс-офицер не получает никакого бонуса за то, что принимает миллиард долларов на счёт в его банке. А вот уголовное преследование, если он пропустил тысячу долларов, которые пропускать не надо было, он вполне себе может заработать. Поэтому, с точки зрения институциональной теории, институт построен так, что банки действительно не хотят никаких денег. И люди, которые принимают решения, они всегда очень далеко отступают от края.

Александр Алексеев: Мы несколько раз в своей компании подобное проходили. Когда у нас сотрудник становился комплаенс-офицером. И ей очень тяжело было остаться в тех же отношениях со своими подруженьками, которым она говорила: «Не принимаем этого клиента». И значит, подруженька теряет свой бонус.

Элли Гервиц: И Вы ещё не сажаете в тюрьму…

Александр Алексеев: Да.

Элли Гервиц: Людей за то, что они приняли клиента в Вашу компанию. Посыл не на уровне банка, а на уровне сотрудника: «Лично тебе это не нужно». На иврите есть такое выражение: «Если есть сомнения, то сомнений нет». Банкир, конечно, как любой нормальный человек, думает в первую очередь о себе. А думать о себе — это не принимать никаких рисков. Если у человека есть российские корни — это риск сегодня. Это риск навечно. И это риск совершенно нехеджируемый. Это дико несправедливая проблема, но от этого она не становится менее проблематичной.

Александр Алексеев: Банки широко принимают политику отказа от русских клиентов. И здесь положительное я могу сказать нашим клиентам только то, что всё ещё находятся иной раз разумные и в то же время смелые банки, которые могут, оставаясь в рамках европейского правового поля, продолжать работать с русскими, получать рубли из России. Не буду я говорить, что это за европейский банк, который до сих пор может законно получать рубли из России. Даже открывает счета русским клиентам на русский паспорт без ВНЖ.

Если внимательно почитать европейскую директиву, которая, по-моему, в марте вышла, она банкам не предписывает закрывать счета русским клиентам всем, а только тем, которые имеют на счету больше 100 000. Если у тебя меньше 100 000 — ты можешь иметь счёт. Как правило, большинство банков трактует это для всех клиентов, но всё равно есть те, которые ещё готовы. Но это уже искусство, а не практика.

Элли Гервиц: Больше 100 000 ты держать не можешь по директиве, а меньше 100 000 — ты банку не интересен. В Израиле примерно та же проблема касательно клиентов-нерезидентов. Человек может быть гражданином Израиля, и он может мимикрировать под резидента. Человек не знает иврита на уровне родного. Таких довольно много. И человек может прийти в любое отделение банка, желательно недалеко от адреса его приписки. В Израиле нет прописки, но в удостоверении личности есть вкладыш, на котором написан адрес. И подписать все формы. Да, я израильский резидент, вот вам счет за коммунальные услуги (Utility Bill) и так далее.

Мы этого делать очень не рекомендуем. Даже не прошаренный банкир, просто человек, которого пустили дальше охранника (имеется ввиду работать в банке) прекрасно понимая, что у вас есть счет за коммунальные услуги из Монако, не доказывает, что вы живёте в Монако. Это не доказывает ничего. Банк чувствует некий дискомфорт из-за того, что он ограничивает ваши действия по причине наличия российского гражданства.

Как только вы один раз обманете банк, не будет никакого ментального дискомфорта, будут все причины для того, чтобы прогнать вас через семь кругов ада. Поэтому мы глобально не рекомендуем нашим клиентам играть в эти игры. В Израиле резиновые квартиры не приняты. Нет такой практики. Можно ли договориться с вашей тётечкой, что вы будете платить за неё воду, электричество и отсутствующий в России муниципальный налог, а она за это разрешит, чтобы эти счета были на ваше имя? Можно. Стоит ли это делать? Наша настоятельная рекомендация — не стоит. Поэтому третий раз повторю свой совет: «Если вы не резидент Израиля, не пытайтесь открыть счёт в отделении для резидентов». Теперь какая проблема с отделениями для нерезидентов?

Александр Алексеев: Есть специализации по этому критерию?

Элли Гервиц: Да, есть специализация. Это не отделение, где только нерезиденты. Основное количество клиентов там всё равно, конечно, резиденты.

Александр Алексеев: Но они понимают, как работать с нерезидентами.

Элли Гервиц: Но они понимают. И эти отделения делятся на две категории. Категория номер один: там реально сидят эксперты, но цена входного билета — 7 знаков в любых приемлемых неизраильских единицах (евро, доллары). Люди, которые готовы депонировать в Израиле 1 000 000 евро — с ними нам очень просто. Нам не нужно ничего искать. Это отделение Private — это не уровень швейцарских банков 15-летней давности. Ни клиенту, и тем более ни нам никто не отправит билет на неделю на лыжный курорт.

Банкам запрещено дарить какие бы ни было подарки дорогие: клиентам, провайдерам, промоутером и так далее. Раз в год мы получаем набор пластиковых ручек или очень красивую покрытую серебром тарелку для пасхальной трапезы. Но там реально даже не терпимый, а нормальный уровень сервиса. Вы знаете лично вашего банкира, у вас есть его прямой e-mail, у вас есть его номер телефона. Не надо ему звонить в субботу, но с ним можно разговаривать.

И есть отделение, которое находится посередине. Они вынуждены работать с клиентами-нерезидентами. Там порог входа варьируется, но он сильно меньше миллиона. Но там, во-первых, другой уровень экспертизы. Во-вторых, там есть чёткое понимание, что клиент, если он занёс 250 000 долларов — это его последние 250 000 долларов. Потому что в тех отделениях, куда мы заходим с миллионом, есть наоборот чёткое понимание, что это никогда не последние деньги. Если всё будет хорошо, мы стартуем с 1 000 000, потом выйдем на совершенно другие суммы. Поэтому сотрудникам в Private-отделениях для нерезидентов есть за что бороться. У сотрудников в отделениях «свалок» для нерезидентов с небольшими суммами система мотивации корпоративной, не персональной. Она совершенно другая. Относительно персональной мотивации система стимулов построена так, чтобы банкир не брал на себя излишних рисков. Может быть, слово «излишних» можно выкинуть.

Александр Алексеев: Я хотел спросить, есть ли у банков какая-то специализация? Я понял в отношении резидентов — нерезидентов. Есть ли географическая специализация? Условно говоря, клиент собирается вести деятельность со странами Ближнего Востока. Это вообще оправданно? Это вообще возможно, что израильские банки будут обслуживать операции с Объединёнными Арабскими Эмиратами, например?

Элли Гервиц: До этого момента я всё время критиковал, очевидно, израильские банки. Поэтому немножко успокою. В любом израильском банке из «сберов» и из «втб» (израильских «сберов» и «втб», это не представительства российских банков, если кто-то только вклинился в наше интервью; в Израиле нет представительств зарубежных банков и российских, в том числе) вы найдёте отделение, которое справится с практически любой задачей, которую вы перед ним поставите.

Александр Алексеев: В том числе с переводами в экзотические страны?

Элли Гервиц: В том числе задачи корпоративные, и в том числе задачи, связанные с некоторыми арабскими и некоторыми мусульманскими странами.

Александр Алексеев: Идея осуществлять из Израиля переводы в Иран или в Саудовскую Аравию, наверное, закрыта. А вот Малайзия, Индонезия, какие-то еще мусульманские страны? Опять же Эмираты…

Элли Гервиц: Вчера в израильском парламенте выступал премьер-министр мусульманского суннитского государства под названием Албания. Из чего мы, наверное, делаем вывод, что не только Израиль не воюет с Албанией, мы вообще ни с кем особо не воюем, но и Албания не воюет с Израилем. Какова деловая активность между Израилем и Албанией? Думаю, что практически нулевая. Но если мы с вами завтра решим экспортировать из Израиля что-то в Албанию или, скорее, если нам нужно отсюда из Израиля отправлять деньги в Албанию, импортировать что-то из Албании в Израиль, мы точно найдём отделение в любом банке, которое эту услугу нам тем или иным способом предоставит.

Александр Алексеев: А что касательно Эмиратов?

Элли Гервиц: С Эмиратами у нас вообще очень интересная история. Эмираты, безусловно, лидеры аврамических соглашений.

Александр Алексеев: Скажите мне, по чему Эмираты не лидеры? В том числе, например, по критерию количества денег из России, которые пришли за последние 3 года?

Элли Гервиц: Эмираты, к сожалению, не лидеры по признанию Лессе-Пассе. Они вообще не признают этот документ. Не то, что в Эмираты нельзя влететь по Лессе-Пассе без визы…

Александр Алексеев: Не пробовал.

Элли Гервиц: По Лессе-Пассе туда нельзя влететь вообще. А есть ли какие-то невоюющие с Израилем страны, не Северная Корея, где российский паспорт лучше, чем Лессе-Пассе, то Эмираты, к сожалению, являются этим самым ответом.

Александр Алексеев: Давайте вернёмся. Мы уже упоминали про НЕО-банки. В чём их специализация? В чём их преимущество? В чём они опередили израильские банки? Мне всё хочется услышать что-то в отношении технологий. Израиль известен своими технологиями, может быть, военными или айтишными, но мне хочется наконец увидеть нормальное приложение — то банковское приложение, к которому мы привыкли в России. И пока я нормальных приложений не видел.

Элли Гервиц: И не увидите.

Александр Алексеев: А НЕО-банки в этом смысле двигаются вперёд.

Элли Гервиц: У Revolut есть в Израиле представитель. Не банкир, не человек, который счета открывает, а кто-то, кто ведёт диалог с регулятором.

Александр Алексеев: Это, видимо, предшествующий этап открытию здесь.

Элли Гервиц: Да, только он может предшествовать открытию или предшествовать предшествию предшествия открытия. Лицензия, которая выдавалась в Израиле новому банку, не НЕО-банку, а просто новому банку, была примерно за 50 лет до этого. Что происходит с НЕО-банками? Один уже работает. Другой получил лицензию, работать пока не начал. В том, который работает, молодёжь довольно активно открывает счета, потому что это можно сделать через аппликацию.

Александр Алексеев: Насколько с ними удобнее, чем с консервативными банками?

Элли Гервиц: До одного из этих двух банков я попытался донести посыл, что помимо, безусловно, необходимой конкуренции с израильскими старыми банками за существующую целевую аудиторию, можно добавить не конкурируя очень большую дополнительную целевую аудиторию с жёстким комплаенсом. Тем не менее это люди, за которых другие банки не борются — граждане Израиля и Российской Федерации, которые не являются резидентами Израиля.

Александр Алексеев: Нерезидентами, но гражданами.

Элли Гервиц: Граждане, но нерезиденты. Те, про кого я, собственно, всё это время и рассказываю. «Не хотите ли вы ломануться в этот рынок?» С людьми, которые готовы депонировать миллион, банки готовы работать, и их задачу наша адвокатская коллегия решит. А вот люди, которые хотят депонировать много десятков или немного сотен тысяч, у них решения проблемы нет. Но ответ был: «Мы хотим туда лезть ещё меньше, чем старые банки. Потому что мы находимся «под лупой». Нам это не нужно». Они на тот момент требовали отметить галочкой, что ты резидент Израиля. Если ты эту галочку не отмечал, ты не мог продвигаться дальше. Там вам хотя бы есть с кем разговаривать.

Александр Алексеев: Это еще хуже.

Элли Гервиц: Да. Там есть…

Александр Алексеев: Куда можно прийти и настучать по голове?

Элли Гервиц: Нет, там есть кто-то, кто, по крайней мере, скажет вам самую мерзкую фразу: «Ваш клиентский профиль не соответствует нашему аппетиту к риску». Я никогда не думал, что послать человека лесом можно так витиевато.

Александр Алексеев: Слушайте, я тоже в своё время коллекционировал фразы, с которыми отказывают клиентам. Почему-то там всегда присутствует слово «аппетит» — «You do not fit our business appetite». Я, по-моему, получил первый отказ на себя в 1996 году. Причём не из израильского банка, не из гонконгского, где мне её повторяли, а из банка над Джерси. Оттуда тогда слово «бизнес-аппетит» возникло. Тот же (не к ночи будет помянут) Revolut долго получал деньги из России через Узбекистан, через Армению, через все постсоветские страны, а перестал принимать зная, что источник происхождения денег в России. Просто отказывал в этих переводах. В Вашем случае банки хоть осознавая это не отказывают.

Элли Гервиц: Совершенно верно. Это разница между проблемой и задачей. Если Revolut отказывается принимать деньги с российскими корнями — это проблема. Совершенно неважно, вы их отправляете напрямую, криво, косо — они просто не готовы принимать.

Израильские банки готовы это делать. И я не претендую на то, чтобы быть единственным, кому удалось это до них донести. Но в последние 3 с лишним года мы вложили очень много временных ресурсов в то, чтобы объяснить банкам разницу между консерватизмом и паранойей, объяснить невозможность прямой доставки.

Соответственно, мы всегда рекомендуем клиенту в начале договориться с банком. Мы с Вами обсуждали, что в Израиле есть 2 вида загранпаспортов: Даркон или Лессе-Пассе, которые разного цвета. Мы добились всеми силами превращения Лессе-Пассе из бессмысленной бумажки в документ, с которым можно ездить в более чем 60 стран (весь Евросоюз). Но проблема с цветом была. И мы думали, как её решить.

Александр Алексеев: Отлично! Спасибо большое! Я вообще догадываюсь, что там. А Вы не догадываетесь, что я об этом мечтал?

Элли Гервиц: У нас была идея сделать её синего цвета, то есть цвета Даркона. Но мы решили, что на это пограничники могут слишком сильно обидеться. Поэтому она нейтрального цвета. Это некий клуб. И это членский билет в этот клуб.

Александр Алексеев: Спасибо. Здорово. Это то, что мне действительно нужно. Спасибо!

Элли Гервиц: Тогда нам нужно сделать то, что делается во всех уважающих голливудских фильмах — высунуть лисий хвост из избы, чтобы можно было сделать вторую, третью и четвёртую серию. И всё-таки сказать…

Александр Алексеев: Что мы не обсудили…

Элли Гервиц: С чём мы с Вами не поговорили — про 10-летние налоговые каникулы. И мы об этом действительно говорить не будем для того, чтобы мы оба точно были уверены, что серия 2.0 обязательно состоится.

Александр Алексеев: Да-да.

Элли Гервиц: В следующий раз помимо наголову каникул мы обсудим ещё и оплату налогов. Не только как их не платить, но и как их правильно платить.

Александр Алексеев: Отлично! Спасибо большое за большой рассказ. Прощаюсь на неопределённое время.

Элли Гервиц: До встречи в эфире.